das_nest

Сколько я помнила ее, она всегда была заплаканная. Как будто ее каждую ночь кто-то обижал. Приходила она во двор с красными глазами, садилась на скамейку и смотрела, как мальчишки играют в футбол. И казалось, что снова хочет заплакать.
Её Володенька давно вырос и уехал куда-то в Европу, точно никто не знал, кроме нее, а может и она не представляла, где он и чем занимается. Он звонил ей, и в эти дни, она улыбалась скромной, застенчивой улыбкой, и говорила "Сынушка звонил, у него все хорошо. Занятой он у меня, летом не приедет." Говорила и снова хотела заплакать, да не могла на людях.

А потом, еще через пару лет, приехал Володя, привез жену и маленькую дочку Лизоньку. И оставил дочь бабушке, ссылаясь на то, что некогда им с ребенком там, да и пусть русский великий и могучий учит, не отрывается от корней.
Бабушка была рада, теперь ей доверили маленькое сокровище.
Теперь ей есть ради кого жить.

Лизонька росла красивой девочкой, умной, скромной и любящей свою бабушку.
А потом вернулись родители. Володенька и жена с кучей подарков и нарядов. И хотели забрать с собой всех, продать квартиру и жить на чужбине. Бабушка отказалась, Лиза плакала и говорила, что без бабы Люды не поедет.

Володя был грозен, но ничего не сделал.

Уже прошло пять лет, Лиза растет. Володя не приезжает. Звонит, но не едет.

Конечно, помогает своим дамам, как может, но почему-то не может приехать из Парижа-Амстердама-Вены. Я так и не знаю, где именно он там живет. И кажется, жена его совсем не любит.

Доктор, мы съели швабру, запили содой, нам сказали в передаче, что нам поможет.

Доктор, сегодня год, как мы не принимаем наркотики, а нас не хотят выписывать.

Доктор, мы съели счастье, не запивая водкой. Мы давились и ели, как последние из могикан.

Доктор, нам не верят, что мы нормальные, адекватные и спокойные. Нас трясут каждый день, чтобы мы работали, а вечерами выдают зарплаты.

По копейке, по рублю.

Доктор, когда мы сдохнем, скажите всем, что мы любили ивы. И ветер. И красоту природы.

А скальпелем мы не резали вены, а лишь смотрели, как льется кровь.

Доктор, к нам приходили недавно люди в форме, с погонами, с осанкой и какими-то бумагами, говорили, что пора нам в армию. А мы не сможем ведь, мы вообще девушки, и смотрим мультфильмы.

Доктор, нас мамы не ругали, гладили по голове и говорили «ах вы наши бедненькие» и срывались на крик.

Доктор, вы нам колете обезболивающие, а мы видим красивые сны и боли не чувствуем, и счастья не чувствуем. Не чувствуем ничего.

Доктор, к нам приходил старый человек в белом и говорил, что заберет нас на облако, но не теперь, не сейчас, но очень скоро, когда придет время.

Доктор, а мы хотим еще в Ирландию. Говорят, там гейзеры и воздух такой чистый, и можно есть облака ложкой. Может там и встретим того старика в белом.

Доктор, нас не выписывают, не разговаривают с нами, и не видят. Не замечают, не слышат. Так и уйдем отсюда. Тихо.

Когда в тоннеле между станциями в метро останавливается поезд, я невольно задумываюсь над тем, что именно сейчас я нахожусь под водой. И смотрю на лица окружающих - по большому счету это мало кого беспокоит, да и единицы задумываются над этим фактом. Но обязательно находится  такой человек, который прислушивается к шорохам в тоннеле и ждет-ждет-ждет, когда поезд вновь поедет.

Мост неизменно раскачивается, а ты идешь, стараясь не слушать лязг железных конструкций. Ты каждый вечер идешь по мосту и все равно не можешь избавиться от страха упасть вниз.

Она с визгом влетает на стол - твоя кошка, наверное единственная на земле, кто боится тараканов. ТЫ же привычно бьешь очередную тварь божью тапочком и опять садишься пить кофе, курить и смотреть криминальную хронику.

А девушка, сидящая напротив меня в автобусе боится многого, но преодолевает страхи. Каждый день преодолевает страхи и уже не боится того, что боялась раньше.

На самом деле, это поразительно, как завалило Петербург. На моем веку таких сугробов не было. Сегодня на свой стар и риск я вышла на улицу и поняла, что в ближайши несколько дней туда точно не вылезу, ибо сугробы, простите, с меня ростом, а расчищать дороги некому.
Снег так и идет, что меня конечно радует, но по лицам идущих, я могу сказать обратное. Люди не идут, они скачут аки трепетные лани и на их лицах явно читается "Ахулитутэтотснег? Я хочу в лето!"

У отца на работе дворник продал все лопаты. Это вообще самый ходовой товар. С лопатами даже в метро ездят, хотя как раз там снега нет, только грязь от снега, которую принесли пассажиры.

А в остальном всё просто замечательно. Сессия еще не скоро, дома наконец-то горячие (именно горячие, а не чуть теплые) батареи. Котлеты пожарены, белье постирано.
Живем, товарищи, живем.

"Ванечка, здравствуй, милый мой! Как ты поживаешь?))"
Пишет наскоро sms, улыбается, ждет ответа.
А Ваня пьет, ответа нет. Сегодня второник,
А в субботу пойдет сдвать
Бутылки, трясущимися руками забирать жалкие гроши
И снова пить. Яд.

"Ванечка, здраствуй! Это снова я. Ответь, как скоро мы увидимся?"
А Ваня спит, ему снится мать,
Красивая высокая женщина.
А сегодя среда, ему как раз в больницу,
Как год назад, пора бы.
Бутылки в ряд, и всё давно забыто.


"Всё хорошо, Мариша. Всё славно, как всегда."
Он пишет и смеется.
Смеется, плачет, и смотрит в окно.
В окне падает небо
И мало воздуха в легких и много жизни в кармане.

Я отчетливо помню тот момент, когда она перестала следить за собой. Мне было шесть лет и она просто напросто перестала обращать на свою внешность внимание. Она больше не рисовала тонкие черные брови, не красила губы, не следила за одеждой. На лацканах ее пиджака не хватало пуговиц. Всё время не хватало пуговиц. Она мурлыкала под нос себе какие-то песни про войну, которую не видела, которую не знает. Она пыталась рисовать. Гуашью и акварелью города на листах газеты.
А однажды принесла карту и красную ручку и нарисовала путь, как она поедет на юг. Чудесный путь. Помню, тогда мне чертовски понравилась идея отправиться с ней в путешествие к морю. Другое дело, что меня никто не собирался брать. Зачем?
Помню, как мне было обидно, когда однажды утром ее не стало. Такой свободной, такой несуразной и, в последнее время, такой потерянной девушки. Не жалко, не горько, не грустно. Именно обидно. Что не узнала ее, что не поняла ее, но так привязалась всей душой.
Та карта с яркой красной линией куда-то делась. Я до сих пор не могу ее найти, не могу вспомнить как назывались ее духи и уж совершенно не могу найти в уголках своей памяти, как ее звали.

Родители отказываются даже заговаривать на эту тему, делают вид, что это всё мои детские фантазии, но я точно знаю, что она есть. Что она _была_. Девушка в синих лакированных туфельках, в плще без двух пуговиц и шляпке с вуалью. Была.

На концерт группы Сплин Ши не могла попасть уже лет 6, а то и больше - то билетов нет, но и билет уже есть, а барышня лежит с температурой под сорок - о каком концерте может идти речь? Кроме того, несмотря на то, что Петербург, как никак родной город группы, выступают они здесь крайне редко. Это обидно, но что поделать. И вчера был чудесный день. Я-таки купила билет и пошла.
Знаете, это чудесно. Я нисколько не пожалела, что пошла. У меня до сих пор колотится сердце и трясутся руки от радости. В зале был аншлаг, ну и это понятно - все ждут Сашу Васильева, как 2012 год и конец света. Концерт, по обыкновению задержали, но и черт с ними.
Видели бы вы лица юных дев, когда за закрытыми дверьми группа репетировала. Ооо, да. Это было веселое зрелище. До сих пор мне не ясен тот факт, что гардероб в Юбилейном платный. Это поражает и вгоняет в тупик мое сознание, так и хочется спросить: "А хули у вас гардероб 30 рублей?! Обоснууууйте." Да ладно, это всё проза.
А вечер, в самом деле, выдался великолепным.

( Исполняли следующее )

Поразил тот факт, что люди в большинстве своем не знают слов песен с "Сигнала из космоса", ну, не беру в расчет "Больше Никакого Рок-н-ролла". Исполнение "Гамлета" было обворожительно, сопровождалось бурным жестикулированием Саши и запомнилось всем.
После песни четвертой-пятой, мужчина крикнул "Сашка, давай старое!", на что Васильев ответил "Что, ностальгия замучила? На пенсию пора? Так пора или нет?", зал проскандировал "Неееет!". Вообще зал был достаточно единодушен в действиях, люди старались не мешать друг другу и наслаждаться.
Мной не были замечены пьяное быдло, неадекватные девочки-фанатки. Правда один парень пытался устроить слэм у самой сцены, но понял быстро, что бесполезно и ушел.
Было видно, как Васильев получает удовольствие от того, что делает, как отдает свою энергию и получает энергию от нас.
"Какой чудесный субботний вечер... Какое же будет утро воскресенья?"
А вообще Сашка был молчалив и весел. Теперь я жду следующего концерта, жду, жду, жду.



за фотографии спасибо разным чудам, ну и контактовской группе, посвященной Сплину.
Получилось сбивчиво, но потом авось еще допишу.

Она, конечно же, уедет в Париж, будет жить там, курить полпачки сигарет в день и любоваться закатом. Будет писать мне длинные письма о том, как в нее влюблен некий Франсуа с соседней улице, и как прекрасна Эйфелева башня вечером. Сколько там на ней лампочек?
Она скучает по мне, а мне не дают визу, нет денег, нет настроения. Я сижу в своем промозглом городе и гуляю, гуляю по Петропавловке. Я пишу письма ей, покупаю на последние деньги марки, и конверт летит к ней.
Она пишет, что приедет на рождество. Или на новый год. И обязательно привезет мне духи. А я подарю их маме, потому как сама не пользуюсь. Никогда.
Это так странно, видеть ее, слышать ее, но при этом понимать, что она уже не та, не_моя, не наша, не питерская. Абсолютно. Будто подменили, одели берет, этот красный плащ, невыносимо высокие сапоги и поменяли душу. Промыли душу, надушили Шанель и оставили в этом чертовом Париже.
- Когда ты приедешь? Летом?
- У меня летом... летом лебеди...
- Какие лебеди? Да ты о чем? Париж ждет.
- Нет. Не ждет.

Она приехала и снова курит. Больше. Сильнее. Дольше.
Курит и смотрит в окно. На соседний дом, где горят огни.

- И меня не ждет, - тушит сигарету. - Эх, может не я такая, а он такой?
- Мы.

А знаешь, дружище, мы такие. Наш дом, там, где мы есть по умолчанию. Настройки не сбиваются, как бы ты не пытался поменять.
По умолчанию. По назначению. Я родилась здесь. И здесь. Буду. Умирать.

в вагон поезда зашла старушка, улыбчивая, знаете, как на картинках в детских книгах. Встала у дверей и смотрела на каждого, улыбалась и смеялась. Вышла она на следующей остановке.
* * *
Маленький мальчик крепко сжимал кленовые листья в руке. Видимо, вез домой.
* * *
Слепой мужчина и мальчик лет пяти были мной встречены на пересадочной станции. Мальчик держал мужчину за руку и бурно что-то рассказывал. Оба улыбались.
* * *
Девушка в полосатых носках и черной юбке. Постоянно ее вижу.
* * *
Девушка в черной широкополой шляпе. С гитарой за плечом. Кого-то ждет, смотрит на часы и тяжко вздыхает.
* * *
Переполненный поезд стоит на станции. Мужчина идет вдоль вагонов, и как только двери стали захлопываться влетает в вагон.
* * *
Девушка на станции "Невский проспект" достает термос и бутерброды. Время обеда.
* * *
Женщина продает пластыри, карты, диски, ручки, лупы для чтения книг, фонарики и прочее. Никто ничего не покупает.
* * *
Две близняшки разглядывают свое отражение в дверях вагона. И одновременно выдают "Мы не похожи!"
* * *
Мужчина в вестибюле продает огромные шары.
* * *
Вечером в метро на Достоевской и в переходе от Садовой к Сенной стоят флейтисты. Еще иногда кто-то играет на скрипке и гитаре.
* * *
На Чернышевской у входа в метро стоят саксофонист и гитарист. Иногда только гитарист.
* * *
"Мама, да, я поела! Мама, я в метро! Мама... тьфу... рассоединили", - бросает телефон в сумку.

когда выходишь из дома и идешь до остановки, ты успеваешь услышать пять песен.
когда возвращаешься от остановки к дому - только две с половиной.

парадоксально.